Фантазия тринадцатая. Как сказка. Продолжение

-

Фантазия тринадцатая  Как сказка.  Продолжение
Фантазия двенадцатая       СОДЕРЖАНИЕ 


Ты принадлежишь мне, я сделал тебя своей, и ни 
в одной сказке нет женщины, за которую сражались
 бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой. 
Так было с самого начала, так повторялось
 снова и снова, и так, видно, будет всегда...



                                                                                         
 Франц Кафка
                                                                      13

- Я? Мне положено верить по статусу, - ответствовал он, и я в темноте, подумала, что не ошиблась в предположении, что это монах в плаще с большим капюшоном, который в этом прохладном месте, был накинут на голову мужчины.
- Разве такое возможно?
- О, неужели вы думаете, что каждый проповедник верит, в свои проповеди? Большинство из них, читают когда-то заученный текст, иногда обладая ораторским талантом, и тогда говорящему, сопутствует успех. Но разве вера это набор заученных и красиво произнесенных фраз? Разве путь к богу лежит через риторику? Что тогда делать немым и безграмотным?
- Для них возводились такие вот соборы, - улыбнулась я в темноте. – И даже в наш век космических путешествий, когда жилище бога было отнесено на другой конец галактики, места похожие на это заставляют трепетать душу.
- Нельзя заставить трепетать то, чего нет.
- Верно, но говорят, бог дал душу всем, - в тот момент я вспомнила практичного, домовитого Габриеля Лавайе. Вряд ли он смог бы стоять здесь со мной, в ночи, в ледяном и немного влажном воздухе собора, чувствовать всю магию этого места и говорить о вере. Скорее уж о видах на урожай в этом году. – Верно, - повторила я – нельзя объяснить человеку вкус клубники, который ни разу ее не пробовал.

     Образ простого и честного Габриэля никак не хотел уходить, не смотря на полную нелогичность. 
- Почему душе всегда мало, - заговорила я, - почему она не может довольствоваться тем что есть и успокоиться?
- Как она должна успокоиться? – монах, как мне показалось, усмехнулся.
- Не знаю, может быть появиться ощущение сытости, - предположила я, - как бывает после сытного обеда.
- Но ощущение сытости, лишь временно, или человек может утолить голод  на год?
- Ваша правда, - вздохнула я. – Не может. И ощущение сытости проходит через несколько часов, уступая месту голоду.
- Вы не знаете, кого выбрать? – внезапно спросил он, и я почти не удивилась своевременности вопроса. Стоя почти посередине Собора Норт-Дам, в час, когда он давно должен был быть закрыт, я вела разговоры о вере с человеком, которого не могла видеть, но чей голос завораживал. Так что же удивляться такому вопросу?
- У меня не богатый выбор. Скорее всего, у меня его нет, но как любому человеку, мне хочется потешить себя иллюзией.
- Они настолько не похожи?
- Как день и ночь. – Я улыбнулась, хоть собеседник и не мог меня видеть. – Один практичный, твердо стоящий на ногах и имеющий трезвый взгляд на жизнь. Другой – авантюрист, красивый, бесшабашный, предлагающий вместо выложенной асфальтом проторенной дороги путь через горы и океаны, но спасающий меня от неведомой опасности. С одной стороны деньги, совсем не лишние для меня, с другой… - я замолчала стараясь представить финансовую состоятельность Михаила.
- С другой, что? – после небольшой паузы спросил монах.
- Я не знаю, что с другой, - честно ответила я и медленно двинулась в сторону средокрестия собора, где было скульптурное изображение Парижской Богоматери.
- Тогда слушайте, что говорит вам сердце. – Монах двинулся за мной.
- Это было бы легко, но сердце молчит или говорит на языке, которого я пока не понимаю.
- Значит, разумом.

- Храм Разума, - усмехнулась я имея ввиду собор, в котором мы находились, - посвященный одноименной богине, изобретенной революционерами и роль которой на послереволюционных праздниках в Париже исполняла девка с сомнительной репутацией – не в этом  ли месте находится ответ на мой вопрос?
     Я подумала о  Галереи Королей, месте, где размещались каменные изваяния французских королей и которые были сброшены и обезглавлены во время французской революции. Да, уж, только безумцу могла прийти в голову мысль обезглавить каменные изображения,  как это было сделано здесь по приказу Робеспьера, который лично распорядился обезглавить каменных королей украшавших церковь. Каменные фигуры, что находятся здесь сейчас, выполнены в девятнадцатом веке и изображают царей из Ветхого Завета.
     Я повернулась к своему еле видимому в темноте спутнику, в свете лампад, стараясь разглядеть его лицо. Стар он или молод, хорош собой или дурен. Любопытство – характерная черта что женщины, что мужчины, и никто не убедит меня в обратном. Но света хватало лишь для того, что разглядеть тень от капюшона на его лице, высокую фигуру, и скрещенные руки на груди, спрятанные в широких рукавах.
     - Храм строился многие годы, - заговорил мой провожатый, отвернув от меня лицо, - и не смотря на это, первоначальный замысел  строителями соблюдался, а это большая редкость в то время, и теперь собор можно достаточно четко разделить на три части: Богоматери, Страшного суда и Святой Анны, а круглый витраж являет собой символ божественной бесконечности. Бесконечной любви бога к нам, его творениям. Уповайте на бога, мадмуазель, он поможет принять верное решение, позволит избежать ошибки…
     Я оторвала взгляд от статуи Мадонны на балюстраде перед окном-розой и посмотрела на монаха.

- Вы так и поступили? Положились на бога, и он привел вас к цели? Увел из мира, освободил от желаний? Вы не ищете славы или денег, не жаждете любви женщин?
- Разве пока человек жив, он может сказать, что достиг цели? – уклонился от ответа мой собеседник.
- Вы отказались от светской жизни, проводите часы в молитве и ничто мирское уже не трогает ваше сердце?
- Я живу в миру, - опять ушел от ответа мой окутанный в темноту провожатый, чуть повернув голову, что позволило мне на мгновение увидеть его прямой, красивый профиль.
- Вижу, вы менее откровенны со мной, чем я была с вами, - упрекнула его я, - у вас невероятно красивый голос. Мне хотелось бы видеть ваше лицо.
- Зачем? – очень тихо поинтересовался мой собеседник.
- Удалось ли вам получить от судьбы чуточку больше, чем остальным, - есть ли гармония между внешним и внутренним, или  ваша  жизненная философия рождена внешним несовершенством.
- Я мужчина, и законы привлекательности ко мне менее требовательны, чем к вам.
     Я глубоко вздохнула.
- Что обусловило выбор вашего жизненного пути? – он стоял очень близко ко мне, но я все равно едва ли могла различить черты его лица. Только, пожалуй, контур губ и запах… Церковь ассоциируется у меня с запахом ладана, и тающего воска свечей, но здесь было что-то более светское, настолько светское, что имело вполне конкретную  известную торговую марку… - Об этой ночи можно было бы написать роман, - продолжила я, оглядывая сумрачный мир собора, - Призрак Оперы смешался с Собором Парижской Богоматери.  Парсифаль на сцене и Дева Мария на алтаре. И вы, окутанный темнотой, словно коконом, позволяющий слышать только ваш голос, и то потому, что знаете, я никогда не смогла бы узнать его, услышав скажем завтра где-нибудь в менее романтичном и загадочном месте. Я – иностранка, и английский язык, как и французский для меня не родной. Он позволяет мне говорить с вами, облечь мысли в понятный для нас обоих язык, но не дает возможность проникнуть в суть вещей. Узнать вас. Вы останетесь для меня загадкой, даже если расскажете мне свою биографию. Я не знаю о вас ничего, но готова потерять голову.

     Раздался тихий смех моего собеседника.
-  Потерять голову? Влюбится? 
- Почему нет? Вы сами заметили, что законы внешней привлекательности к мужчинам менее требовательны, только, является ли монах мужчиной?
- В общепринятом смысле этого слова – да.
     Я отказалась от идеи разглядеть в темноте его лицо, слушала только голос, чувствовала легкий запах в холодном воздухе…
- Который час? – внезапно спросила я, стараясь разорвать окутывающий меня чудесный кокон нереальности.
- Около полуночи, - ответил мне мой провожатый.
- Время волшебства, - пробормотала я, окидывая взглядом почти невидимы живописные скульптуры и готической убранство собора. Мне удалось разглядеть фигуру святого архангела Михаила, сжимавшего в руке Пламенеющий меч, Судью на Страшном Суде, на который он призовет души трубным гласом, предводителя воинства Господня… Фигура предстала передо мной так явственно, словно, освещенная лучом прожектора. Я смогла различить обнаженное тело война, ведущего силы Света против темноты Зла, его напряженные мускулы ног, крепкую руку, сжимающую легендарный Пламенеющий меч, который он на глазах папы римского Григория, вложил в ножны, остановив чуму в Риме в 590 году.   Согласно еврейской традиции, Михаэль один из четырех ангелов, охраняющих четыре стороны света, и по  Корану, имеющий изумрудно-зеленые крылья. Чем пристальней я всматривалась в образ, тем дальше отступала темнота…
- Архангел Михаил, - услышала я голос своего странного спутника, - Метатрон, владеющий ключами от Небесного Царства.
- Метатрон?
- Метатрон – это имя архангела Михаила в оккультных и мистических традициях христианства. Архистратиг, облаченный в воинские доспехи. Защитник и  Слуга Бога…

…Дабы он к Древу Жизни не простер
Длань дерзновенную и не вкусил,
Чтоб стать бессмертным, даже не мечтал
О вечной жизни, изгоню его
Из Рая, для возделанья земли,
Откуда взят,- воистину, приют
Ему гораздо свойственней теперь!
Сверши Мое веленье, Михаил!...

- Что это? – спросила я и немного покраснела от того, что была должна признать свое невежество перед… Перед кем? Случайным собеседником, которого я больше не увижу и о котором никогда ничего не услышу… Архангел Михаил. Михаэль. Метатрон...  У меня перехватило дыхание. 
- Джон Мильтон, «Потерянный рай». – Ответствовала мне темная фигура.
  - Время волшебства, - еле слышно повторила я, чувствуя, как от охватившего меня волнения сбивается дыхание. События в моей жизни стали развиваться со страшной скоростью, и я давно потеряла над ними контроль.  – Именно в полночь, карета превратилась в тыкву, а кучер в крысу…

- Но они встретились, позже, и принц не узнал свою золушку, пока она не примерила туфельку, - в голосе монаха мне послышалось лукавство.
     Что я делаю? Что говорю? О чем думаю?!
- Не узнал, как не узнаю  вас я, даже если столкнусь с вами, - улыбнулась я ветхозаветным царям с Галереи Королей, которые, как я была уверена, от нечего делать, смотрели в это мгновение на нас. Возможно, стоя тут, мы мешали им спуститься с каменных постаментов… - Уходите, - прошептала я, обращаясь к своему сказочному спутнику, - уходите так же бесшумно, как появились… Нет! Стойте. Это Золушка покинула принца в полночь. Архангел Михаил... 

ФАНТАЗИЯ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

СОДЕРЖАНИЕ