Фантазия двадцать шестая Часовня

Фантазия двадцать шестая    Часовня 
Фантазия двадцать пятая       СОДЕРЖАНИЕ 

Жизнь слишком коротка,

поэтому начинайте с десерта

Барбра Стейзанд

                                                                 26

- Интересное строение. – Заметил Монтгомери, оглядывая часовню.

- Подожди, пока не зайдешь внутрь!

     Внутри все было как тогда. Та же торжественная тишина и запустение, тот же ледяной воздух. Без пыли.  Я видела, с каким вниманием Монтгомери оглядывает украшенные старыми фресками стены, как он легко коснулся рукой лепнины колонн.

- Она великолепна… - Он провернулся ко мне. – Ее бы отреставрировать… - Его взгляд блуждал по затертым временем  стенам, а потом поднялся ввысь, к куполу, к небесам.

- Да, я непременно это сделаю, как только появятся деньги. – Прошептала я, надеясь, что Монтгомери меня не услышал. Интересно, когда произойдет это счастливое событие? Ну… ответила сама себе я, раньше ты могла бы выйти замуж, скажем за Габриеля, и много денег появилось бы в тот же миг. Я разведусь! Пообещала себе я, глядя на светлый лик Девы. Я обязательно выясню кто мой муж, зачем нас обвенчали и прекращу этот фарс, даже если придется писать патриарху, папе римскому и президенту Франции.

- Вход в крипту там, - я указала на ступени ведущие вниз, возле алтаря. -  Прошлый раз у меня не было ключа, да и вряд ли я бы стала спускаться в подземелье в одиночестве. Зато сегодня, как раз подходящий день для экскурсии, - улыбнулась я -  разрушим хотя бы одну легенду, окружающую замок. Облачко пара от моих слов растворилось в воздухе. Если бы вакуумом можно было дышать, я бы сказала, что мы в космосе или вне времени.

- Елена, скажи честно, тебе не страшно здесь жить? – Спросил неожиданно Монтгомери и  как мне показалось, немного нервно усмехнулся. – Тут что не вид, так естественные декорации для голливудских фильмовы ужасов про привидения.

- Меня спасает только то, что я их не смотрела - фильмы ужасов, имею ввиду. Иначе, было бы страшно. – А про себя подумала, что как ни странно это звучит, но я действительно никогда не боялась замка! Я с первого дня не боялась в нем темноты, не боялась привидений, не боялась ночных шорохов и звуков. Не потому, что была уверена, что привидений нет, как раз наоборот, вид замка, не позволял сомневаться в их существовании, просто не боялась. Древние камни и готические своды вселяли в меня какую-то необъяснимую уверенность, что именно здесь со мной никогда ничего не случится, что я, столько лет скитаясь по миру, и посетив места, которые и на картах-то не сразу найдешь, наконец достигла дома… Если бы действие происходило в каком-нибудь романе, героиня непременно добавила бы, что замок говорит с ней. У меня к счастью до этого еще не дошло.

- С убитым я познакомилась в Париже.  Вскоре после моего вступления в права наследства, я была приглашена в дом маркизы де Сен-Клер. -  Заговорила я, а Гаэтано даже не удивился.

Только с интересом взглянул на меня.

- Это был первый большой прием, на котором я оказалась. Никому не известная наследница одной из самых громких аристократических фамилий. Причем не прямая наследница. Я не знала ни  чего ожидать, ни как мне вести себя. Холодная надменность и закрытость? Робкая улыбка дебютантки сорокалетнего возраста? Смешно.  Я просто рассматривала гостей с тем же интересом, с которым они рассматривали меня. Я не искала этого наследства, и не стремилась к нему, а если  во дворце Сен-Клеров и  были какие-то иные представители Шарэлей, я об этом так и не узнала. Никого из них мне не представили.

      Зато на этом приеме мне был представлен виконт де Норваль. Только цвет волос у него тогда был другой - темный. Да и цвет глаз тоже. Но это в наше время не проблема.   Тогда мне не показалось, что маркиза счастлива его видеть, но все же она приняла его, а это говорит о многом. Такая женщина как маркиза де Сен-Клер, указала бы на дверь самой английской королеве, если бы посчитала, что та не достойна ее дома, а де Норваля приняла.

- И о чем это говорит? – Монтгомери задумчиво созерцал мое лицо.

- Пока не знаю, но что-то есть в этом во всем странное. С одной стороны, я знаю о нем только то, что ты мне рассказал. О его жизни, о его связи с князем ДеллаСкала, с другой - странно, что именно ты представитель семьи Монтгомери  меня об этом спрашиваешь.

- Ты наверняка выяснила   краткую историю моей жизни, - Гаэтано улыбнулся. – Я рос на улице, а не во дворце. И что же было дальше? На том приеме?

 - Ты сказал, что виконт частенько навещал моего деда, был хорошо знаком с моим соседом Габриелем, но тогда, в доме на улице Риволи, он смотрел на меня, – я на мгновение вернулась в прошлое – он смотрел на меня как на нечто недоступное его пониманию. Как будто перед ним появился смысл жизни и олицетворяла этот смыл – я. Толи полный восторг толи полное разочарование. Он поцеловал мою руку и что-то сказал про вечную спутницу бога…  Софию.

Монтгомери смотрел на меня, сквозь полуприкрытые веки, и мне показалось что я участвую в постановке.

- Ты мне не веришь? - нервно спросила я. И через минуту меня бросило жар. Я схватила комиссара за руку. – Я поняла! Полиция считает, что убийца я! Поэтому все к этому так равнодушно относятся. Все уверены, что хозяйка замка может делать все, даже убить, и никто не посмеет ее за это наказать! У полиции нет доказательств, нет улик, и вы уверены, что никогда их не найдете, поэтому, ты просто находишься рядом со мной, пытаясь разгадать смысл моих поступков и найти мотив убийства!  

     От собственных слов я пришла в полнейший ужас. Буквально несколько минут назад я говорила Монтгомери о полном равнодушии всех вокруг к этому убийству. О том, что жители Шарэль живут так, как будто ничего не произошло! А может все так, как сказала мне несколько дней назад Изабелла? Шарэль это кусок средневековья, где хозяин замка еще и хозяин жизни и смерти. И моё право снести тяжелым мечом человеку голову никто здесь не оспаривает? А у полиции нет доказательств…

     Мне даже не надо было произносить все это вслух. Монтгомери все прочел в моих глазах.

 - Ну почему обязательно ты, - тяжело вздохнул он, -  Здесь живет еще куча народу!

     И тут мне в голову пришла еще одна мысль. Монтгомери тоже думал, что убийца я. Я сама убедила его, что замок это цитадель, и попасть внутрь без нашего ведома туда никак невозможно. Мечи, старинные рукописи, книги.  Я втянула его в непонятные и странные игры в парижском особняке, и это при полном молчании жителей Шарэль, и невозможностью связаться с маркизой де Сен-Клер, которая могла бы подтвердить мои слова.  

- Господи, Монтгомери, ты здесь чтобы найти мотив и улики! убийцу ты не ищешь – ты уже его нашел. Меня. И все, что случилось вчера в Париже… Ты не поверил ни единому моему слову… Но я даже не смогла бы поднять тот здоровенный меч! – прошептала в ужасе я. – Богом клянусь, я никого не убивала, - почти беззвучно произнесла я. -  И если бы я была убийцей, то зачем мне втягивать тебя в эту историю? Зачем тащить в Париж?

- Ну например затем, чтоб намертво привязать к себе этой историй. Кто поверит полицейскому под кайфом, который очнулся в чужом доме, а потом сбежал от туда прыгая по крышам? Мобильный телефон все врем был со мной, но я не вызвал полицию. Не заявил о похищении. Не провел надлежащее расследование. 

     Он глядел мне в глаза. Так мы и стояли посреди часовни, окруженные ледяной тишиной, которая стала еще холодней. И опять я увидела круг рыцарей и белом, вокруг нас, и опять светлый Лик Девы стал настолько отчетливым, как если бы и Она была здесь… И полуразрушенная лестница, устремленная в небеса, постепенно обретающая ступени…

- Богом клянусь я этого не делала. Не убивала Нарваля и не заманивала тебя в Парижский особняк. Не накачивала наркотой. 

- Допустим, я тебе верю, - наконец хрипло произнес Монтгомери.

Он осмотрелся вокруг и в его взгляде внезапно появилось нечто, похожее на изумление. Неужели и он тоже стал жертвой чудесной магии этого места, сумев увидеть невидимое?

– Сам не знаю почему, но я тебе верю, - он прокашлялся, стараясь вернуть голос. – твои люди…

- Но все они работали еще на моего деда! - с негодованием оборвала я его. – Это достойные люди, и если ты думаешь, что это кто-то из них...

- Не кипятись! Не буду лукавить. Самой логичной кандидатурой на роль убийцы была бы ты. Но это слишком уж очевидно. Да и как ты заметила, мотива пока не просматривается. Не сочти меня сумасшедшим, но вокруг тебя, столько всего происходит, что я иногда теряю способность трезво мыслить.  Если убила не ты, то что ты скажешь о Лавайе? – Богатый и красивый сосед не может не привлечь внимание, такой женщины как ты. Хотя бы на том основании, что тебе нужны деньги, чтоб восстановить замок. 

- Не поняла? – немного резко спросила я. Сердце стучало как сумасшедшее. Он действительно мне поверил, или я снова оказалась один на один с ситуацией, в которой ничего не понимаю?

- Он тоже принят в это ваше местное светское общество?

- Разумеется, принят. – Ровно произнесла я.  Он очень богатый человек, Монтгомери,  а аристократия, как правило,  бедна, и уже давно перестала морщить носики при  виде удачливых бизнесменов. Мир хоть и медленно, но меняется.

- Но не здесь! - закончил за меня Монтгомери.

- Здесь тоже. У маркизы де Сен-Клер Лавайе я не встречала, но это не значит, что он там не бывал.  

- И как ты заметила, он богат. У него есть деньги, но нет, скажем, громкого титула. Титула… такого, к примеру, как граф де Шарэль.

    Он стоял передо мной, засунув руки в карманы джинсов. Симпатичный. Немного самодовольный. Не смотря на все свое пренебрежение к семье, потомок одной из знатнейших и старейших  фамилий Франции.  Потомок тем более ценный, что остался волей судьбы единственным.

     Легкие, невесть откуда взявшиеся снежинки, кружились в ледяном воздухе, как и в прошлый раз, словно обладали собственным сознанием, пытались замести наши следы, окутывая древние фрески патиной, погружая в сон ступени ведущие вверх…

- Гаэтано, - я вдохнула, - Габриелю нет дела до титулов,  он состоятельный человек, у него прекрасный дом и отличные виноградники, но даже если допустить, подчеркиваю, допустить, что Габриель мечтает о моем титуле, зачем ему убивать де Норваля? Он-то  как мог помешать Лавайе в его матримониальных планах?! И потом – самое важное   - я владею титулом «по праву». Это значит, что я сама являюсь обладателем титула, но мужчина, женившись на мне никогда не получит его.

- Понятно. – Коротко ответил  комиссар. Думаю, ему и в самом деле было многое понятно.

    Но легкое марево и его медленно, но верно затягивало в свой водоворот, погружая в эпохи, удаленные от нас на целую вечность или только на  взмах  кисти художника…

- Мы пришли сюда посмотреть крипту, - произнесла я, наконец вспомнив зачем мы здесь.

- Я должен был все это увидеть прежде крипты, - прошептал  Монтгомери, - и мне нужно было поговорить с тобой начистоту.

     Я промолчала, повернувшись, спустилась к запертой двери в подземную крипту. Монтгомери спустился за мной.

- Ты сказала, у тебя есть ключ? – произнес Гаэтано, разглядывая тяжелую кованную дверь подземелья.

- Нашла сегодня в кабинете деда. Надеюсь, это он.

          Я достала ключ,  вставила его в замочную скважину, и он действительно подошел, легко повернувшись в замке. Дверь распахнулась бесшумно, и мы имели возможность проникнуть внутрь, при наличии известной доли храбрости, конечно.

     Помещение, действительно напоминало подземную крипту, с низким сводчатым крестообразным потолком. Каменный светлый пол. Первое, что бросалось в глаза, это каменное надгробие, над, безусловно, древним захоронением. Здесь же, на каменном выступе  надгробия стоял подсвечник для трех свечей, в который были вставлены высокие толстые восковые свечи. Спички, лежали рядом, оставленные чьей-то заботливой рукой.

     Я зажгла свечи при помощи зажигалки, которую привычно носила в кармане куртки. Монтгомери включил фонарь.

     В мерцающем двойном свете мы смогли разглядеть внутреннее убранство помещения. Оно было больше, чем показалось на первый взгляд, и исчезало где-то в темноте.

     Плита, прикрывающая захоронение, о которой рассказывал месье Бурсак была перевернута и лежала изображением вниз. Интересно, кто и зачем ее перевернул? Мы со Гаэтано вдвоем попытались ее перевернуть обратно. С большим трудом нам удалось немного ее приподнять за одну сторону. Перевернуть, мы ее конечно же не смогли, но нам удалось рассмотреть на обратной стороне, которая нынче была обращена к земле изображение рыцаря прижимающего к груди тяжелый боевой меч. 

- И что бы это могло значить? – спросила я Гаэтано, когда мы опустили плиту обратно.

- Не знаю, но мне показалось, что земля под плитой немного перекопана.

- Думаешь, кто-то закопал в гробнице тайник, а потом чтоб привлечь к нему внимание перевернул надгробную плиту?

- Вполне возможно, - он пожал плечами. – Подземная крипта, как я понимаю, закрыта. Ключ был только у старого графа, а после его смерти у тебя.  Вполне возможно, покойный граф закопал что-то в гробнице, и перевернул плиту, чтоб выделить для тебя это место. Только оставляя какие-то знаки и символы, он может говорить с тобой через то расстояние что вас разделяет. – Кстати, чье это захоронение?

- Понятия не имею. Надо бы посетить собор. Там семейный склеп де Шарэлей. Почитаем надписи – посчитаем -  может и найдем отсутствующего, – попыталась пошутить я. Уж слишком мрачная сложилась здесь атмосфера.

     Стены, в отличие от верхней часовни, были абсолютно чистые, когда-то побеленные белой известью. Ни фресок. Ни рисунков.  Каменные стены, каменный пол и убегающая в бесконечность темнота.

    Я прошла чуть дальше, в глубину темных каменных покоев, неся перед собой подсвечник. Было видно, что там еще один зал, и возможно даже более крупных размеров, чем тот, что я оставила за собой.  Света, что мы принесли с собой, было недостаточно, чтоб полностью разогнать мрак, но то что я увидела, было тем более невероятно, что возникло передом ной словно из не откуда…

- Матерь Божья! – воскликнула я, уж не помню на каком языке,  и Монтгомери в два прыжка оказался рядом со мной.

     Метрах в десяти от меня, стояло мраморное изваяние женщины. Оно была чуть выше человеческого роста, и могло бы соперничать с Микеланджеловким Давидом по  чистоте и красоте линий, грации, пропорциям… исполнению!  Это была женщина, с длинными чуть вьющимися волосами, облаченная в  платье, которое тяжелыми складками спадало до самого пола. Но поразительным было не это.

          Это была Я.  Даже в неверном, мерцающем свете свечей, ошибиться было невозможно - передо мной была я сама, возрастом, полагаю, не одну сотню лет.

- Это же ты… - Пробормотал Монтгомери, и, подойдя к мраморному изваянию ближе, осветил ее лицо фонарем. - Что за черт?! – Его прагматизм позволил мне немного прийти в себя.

- Гаэтано, что это?

- Хотел бы я знать.

     Я обошла моего каменного двойника по кругу, разглядывая со всех сторон. Сходство было поразительным. Не понятно одно, как мастер ни разу меня не видевший, мог настолько точно воплотить действительность в камне? «Она была очень красива, ваша светлость, и так похожа на вас…», пришли мне на ум слова месье Бурсака. Он тогда рассказывал о моей прабабке…

- Гаэтано, мне тут мысль пришла. Она может объяснить кое-что -  думаю, это не я – это Бланш.

     - Еще лучше! Если эту красотку вылепили восемьсот лет назад, и если натурщицей была Бланш де Шарэль, то откуда такое сходство с вашей светлостью? Ты и Бланш, вы, безусловно, похожи, если сравнивать тебя с ее портретным изображением в Большой Галерее, но то, что стоит здесь – это же твоя точная копия, Елена! Все до мельчайшей черточки.

- Я не настаиваю, черт тебя возьми! Это всего лишь предположение. - Разозлилась я. – Но моё предположение хоть что-то объясняет. Портрет писали, возможно, много лет спустя. Что-то я не слышала о вспышке реалистичной портретной живописи в Шарэль в одиннадцатом веке. Скорее плоскостные картины не имеющие ничего общего с оригиналом, и алтарные образы.  А вот зодчество как раз был в чести. Одни готические соборы чего стоили. Скорее всего, скульптура первична и она копирует Бланш, а портрет – вторичен - его уже писали со скульптуры много лет спустя. Что называется, как могли. Не думаю, что Шарэли пускали сюда любого желающего. По крайней  мере Леонардо среди них не оказалось.

     Я подняла подсвечник выше и наконец огляделась. Зала была совсем не пустой, как я ожидала. Не считая статуи и большого каменного кресла, напоминающего трон,  напротив нее, по кругу располагались  пяти треножников с чашами для огня,    так же, по кругу, стояли…  Девять каменных рыцарей, сжимая в руках огромные боевые мечи. Рыцари были словно живые, только каким-то неизвестным колдовством, погруженные в вечный сон. Облаченные в каменные кольчуги и надетые поверх них белые? плащи, с маленькими восьмиконечными красными крестами на груди. На полу, в центре залы, можно было заметить огромную пятиконечную звезду Давида. Лучи звезды были еле заметны, и как будто затерты, но все же, чуть заметно проступали в свете мерцающего света свечей.

- Признаться, я об этом только читал, - пробормотал Монтгомери.

- О чем?

- О черной мессе.

- О Господи! Как тебе только такое в голову могло прийти! Здесь нет ни перевернутого алтаря с крестом, ни статуи Асмодея, ничего, что хоть отдаленно напоминало бы о черной мессе, - резко заявила я, придя в ужас от его слов. – Уж лучше считай меня убийцей!

     То же чувство, что говорило мне о безопасности замка, восставало внутри меня от самой мысли о черной мессе в этих древних, святых стенах. И девять рыцарей… Я помню с каким глубоким почтение взирали они на Деву Марию, спускающуюся с небес…  Надеюсь, я не свихнулась, подумала я.

- Нет… Здесь не место для всяких мерзостей! - Категорично заявила я, и подошла ближе -  Посмотри, у нее в руках раньше что-то было.

     Мраморная дева как бы сжимала двумя руками какой-тот предмет.

- Интересно, что это могло быть, и где это сейчас?

     А у меня в голове мелькнула дикая мысль, что Бланш могла держать в руках …

- Чаша! Здесь могла бы быть чаша!

- Какая чаша? Святой Грааль? – он улыбнулся, -  согласен - ему здесь ему самое место.

ФАНТАЗИЯ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ