Фантазия тридцатая Рукопись ДеШарэль II
Чтобы дойти до цели,
надо прежде всего идти
Оноре де Бальзак
30
…Повелителю не спалось. Он,
положив обе руки под голову, возлежал на ложе, вдыхая душистые ароматы ночи, и
смотрел на украшенный роскошным орнаментом потолок опочивальни. Снова дома. Блестящий полководец, рафинированный вельможа,
проявляя в юности немного интереса к военному делу, он славился умением слагать
стихи и плести интриги, но ставший грозой всего мира. Его дед, проживал
недалеко от Товина, где и родился его отец, но после рождения второго сына – у
Аюбы, так звали тогла юного Саладина, был еще брат Ширкуха, отец
перебрался в Багдад, а затем в
Тикрит. Айюб… Как давно, повелитель мира
не слышал этого имени. Его, грозу вселенной знали, как Салах-ад-Дина
«благочестие веры». Он родился в ту ночь, когда его семья покинула Тикрит.
О, Аллах, сколько же лет прошло с тех пор.
Мысленно
султан вернулся к недавним событиям в Дамаске. Вспомнил, как стоял рядом с ас-Салихом,
молодым наследником Нур – ад –Дина, возвышаясь над ним на целую голову.
Ас-Садих был совсем молод, в то время как Саладину было уже почти сорок, высокий,
широкоплечий. Ас-салих, напротив, невысокий для мужчины, слегка полноватый,
совсем еще подросток. Нур ад-Дин не
доверял Саладину, и скорее всего был прав, но после его смерти, никто не спешил
принимать ас-Салиха как законного правителя, ссылаясь на его малолетство,
пользуясь открывшейся возможностью побороться за власть над Дамаском. Никто иной как Саладин пришел ему на помощь и
помог удержать Дамаск и власть.
- Думаю, мне пора возвращаться в
Каир, брат мой, Ас-Салих, - проговорил султан Саладин глядя в глаза новому
эмиру Дамаска.
- Саладин, брат мой, прошу тебя
погости еще немного!
Легкая улыбка скользнула по губам
Саладина. Ас-Салих был не дурак, и понимал в чьих руках меч и власть на самом
деле. В какой-то момент повелителю
востока стало жаль мальчишку. Когда-то он и сам был таким, а его сын Усман,
который вместе с братом – старшим сыном Саладина, сопровождал его в этот
сирийский поход, был ненамного старше Ас-Салиха. Какие бы ни были у них взаимоотношения с
Нур-ад-Дином под конец жизни последнего, какие бы подозрения тот не питал по
отношению к каирскому властителю, он пока поддержит Ас-Салиха в его
притязаниях, хотя бы ради собственного прошлого и своих детей.
- Дела зовут меня домой, но
благодарю тебя, - ответил египетский султан и чуть склонил голову, а через
минуту спросил, – ты был близок Нур ад-Дину в последние годы, скажи, у повелителя
были тесные связи с Иерусалимским королевском?
- С неверными? – удивленно переспросил ас-Салих. Легкая улыбка скользнула по жестким губам
Саладина. Ах, этот юношеский пыл – неверные…
Но Ас-Салиха сейчас занимали совсем другие
мысли и простирались они совсем не в сторону Иерусалимского королевства.
Насколько долго он сможет сохранить власть в своих руках без помощи Саладина и
как дорого ему придется заплатить за его помощь. Что от него захочет повелитель
Египта, кроме заверений в вечной дружбе? Как выстраивать отношения с другими
эмирами востока? Как удержать власть в своих еще не очень крепких руках, когда
он не мог доверять и половине своих людей? Двор был предан Нур-ад_дину а, Нур-ад-Дин умер.
Ас-Салих поднял голову встретившись
глазами с Саладином.
- Кто-нибудь из их правителей или военных
лидеров писал повелителю? Амальрик? Может быть… королева? – Саладин ждал
ответа.
Ну да, Аллах с ним, какая сейчас
в этом тайна?
- Королева Мария? Писала ли франкская королева повелителю? О чем
бы она могла писать? – продолжил молодой дамасский эмир, но потом, замолчал, - действительно, при дамаском дворе частенько появлялись люди
из иерусалимского королевства. Не думал,
что ты об этом знаешь, Саладин. Хотя
почему нет? Нур-ад-Дин тоже знал о твоих отношениях с крестоносцами. – Эмир
Дамаска скрестил руки за спиной, как это часто делал Нур-ад-Дин. Старый
повелитель знал, и не очень был этим доволен. А еще старый повелитель был
недоволен самим Саладином. О, Аллах! Как же это сложно! Друзья-враги.
- Моих отношениях с
крестоносцами? Ас-Салих Исмаил, - Саладин едва заметно усмехнулся, - мы все
вынуждены так или иначе иметь дело с крестоносцами. Они на нашей земле, в наших
городах, и пока мы не вышвырнем их отсюда, мы вынуждены будем иметь с ними
дело. – И потом уже тише продолжил – и даже после этого, тоже. Они часть нашей
жизни, и уже никогда не покинут ее.
- Верно, - дамасский эмир вздохнул.
Даже если бы Саладин вздумал побрататься с Иерусалимским королем, он все равно
не смог бы ему в этом помешать. Он мог сказать больше – Дамаск оказался в его,
ас-Салиха руках, только потому, что Саладин ему в этом помог. Египетский султан
был ему не противником, а союзником, и чем дольше эта расстановка сил
продлиться, тем лучше.
- Амальрика и Нур ад-Дина
связывали камни, - задумчиво заговорил эмир Дамаска. Вспоминая некоторые вещи,
свидетели которых, он был, в последнее время.
- Камни?
- Да. Драгоценные камни. У
покойного повелителя последние годы осталась только одна страсть – драгоценные
камни. Женщины и военные походы уже не радовали его как раньше, но вот камни – повелитель
был буквально одержим драгоценными камнями. Похоже, Амальрик разделял это его
увлечение. Они посылали друг другу, как бы это правильней выразиться – небольшие
подарки. Камни. Что-то особенно прекрасное, а потом долго и подробно обсуждали их
достоинства. Клянусь Аллахом, он не говорил так о женщинах, как говорил о
камнях. С королевой Марией его не связывало ничего.
Султан нахмурился.
- Не думал, что Амальрик
интересуется драгоценными камнями.
- Эти франки – Ас-Салих
усмехнулся, - они тоже верят в магическую силу камней. Одни из камней приносят
богатство, другие - смерть, а некоторые из них вечную жизнь.
Вот оно - вечная жизнь, дарованная камнем!
Саладин, подумал, что если
повнимательней прислушаться, то тема загадочных камней буквально окружала его с
момента появления в его жизни Иманн. О ней говорил Шахрир. Нур ад-Дин, кто бы
мог подумать, был буквально одержим камнями. Только
к камню в пророчествах Шахрира еще прилагалась женщина.
- Нур Ад-Дин верил в магию? –
эмир Египта непроизвольно вздохнул. Она никогда не говорила с ним о камнях и их
силе.
- Да, Салах ад-Дин, повелитель
Дамаска верил в магическую силу камней, и считал, что она может даровать ему
вечную жизнь. Нужно только найти тот
самый, нужный камень. Знал бы ты скольких мудрецов приглашали во дворец, да
только все без толку. Все в этом мире происходит по воле Аллаха и жизнь, и
смерть. Камни, какими бы могучими они ни были, не могут нарушить Его волю.
На вопрос Саладина что это должен быть за
камень, Ас-Салих ответил, что по мысли покойного повелителя - изумруд. Чудодейственный мутно зеленый камень,
принадлежащий Иблису – повелителю джиннов. Именно он дарует вечную жизнь,
улыбнулся новый повелитель Дамаска.
- Кстати, это может быть он… - Ас-Салих указал
на чудесный меч, который ранее подарил Саладину, в знак дружбы, в рукоять
которого был вставлен крупный неграненый изумруд.
Египетский султан лишь кивнул в ответ
головой, разглядывая бесценный подарок преподнесенные ему ас-Салихом – чудесный меч, в рукояти
которого, словно глаз языческого бога, тускло мерцал зеленый камень.
Иманн… султан пустыми глазами смотрел в темноту. Столько времени прошло, а он все никак не мог
перестать думать об этой женщине.
Ночь была наполнена молочным светом луны и
дурманящим ароматом жасмина, который невидимой паутиной окутывал сад, пробуждая
мечтания и даже где-то сожаления. Женщина
бесшумно скользила по эмирским покоям в Каирском дворце. В свече не было
надобности - света луны было достаточно,
а она успела хорошо изучить дворец, пока жила в нем.
Она должна забрать меч и покинуть Каир. Женщина
на мгновение остановилась - пережидая приступ головокружения. Во рту было сухо
как в пустыне, а лоб мокрый от пота. Скорее всего, у нее был жар, будь все проклято – ей удалось таки подцепить какую-то лихорадку в
том притоне, где она торчала несколько дней в ожидании Саладина. Да еще
вчерашняя стычка на улице внесла свою лепту… Деньги были на исходе, вот и приходилось
ютиться в дешевых забегаловках. Как выяснилось, честная жизнь имеет свои недостатки.
Женщина словно тень заскользила дальше.
Она слышала ровное дыхание султана, который спал на высоком ложе, куда ей так и
не суждено было взойти. Девушка
беззвучно усмехнулась. Уж не испытывает ли она сожаление по этому поводу?
Подарок эмира Дамаска Ас-Салиха украшал
покои султана, будучи прикрепленным специальным образом к стене, рядом с ложем
Саладина. Женщина коснулась рукой
великолепного клинка с сияющим лезвием, и зеленым камнем. Который в этот час мерцал
живым, теплым светом. Она осторожно сняла меч со стены… и через мгновение оказалась прижатой к полу с
приставленным к шее кинжалом.
- Шевельнешься - убью, -
отчетливо произнес голос, и женщина взглянула в глаза своего пленителя -
черные как ночь глаза султана Салах-ад-Дина.
- Ты чутко спишь, повелитель, -
прошептала она, и почувствовала, как кинжал дрогнул возле ее шеи.
Через секунду сильные руки поставили ее на ноги и резко сорвали легкую
черную ткань, с лица.
- Иманн! - Только и смог
выговорить повелитель Египта. – Во имя
Аллаха, что ты тут делаешь?!
- Здравствуй, Саладин. - Произнесла
Иманн, тряхнув головой, и темные кудри рассыпались по плечам.
- Что ты тут делаешь? –
настойчиво повторил он, все еще чувствуя ее тело в своих руках.
- Ты сердишься на меня, повелитель? –
мягко спросила девушка и прильнула к нему, как бы сдаваясь в плен нежным рукам властелина,
который безотчетно сделал движение ей навстречу, но внезапно, неуловимым
движением резко выкрутила султану руку, и повалив того на пол, оказавшись
сверху. Теперь уже ее собственный кинжал прижимался к его горлу. – Я не хочу
ранить тебя, Саладин, - нежно проворковала она ему в ухо.
- Сержусь? На женщину, которая
предела меня? Ну что ты – я восхищаюсь
тобой. – Он поднял руку и нежно коснулся
ее горячего лица, провел по губам, почувствовав как они дрогнули, потом, медленно
запустил руку ей в волосы. Иманн на мгновение расслабилась, всего на мгновение,
но этого было достаточно, чтоб Саладин
с силой оттолкнул ее от себя и оказался на ногах, с удивлением заметив, как она
легко, с грацией пантеры в прыжке, кувыркнулась через голову и оказалась на
ногах. Черная и гибкая.
- Не хочешь ранить меня, Иманн?!–
он резким движением выбросил вперед руку, намереваясь схватить ее, но в руке
оказалась только пустота. – Еще раз спрошу тебя, что ты здесь
делаешь?
Он быстро развернулся к ней лицом и
схватил ее за руку, но получил сильный удар и снова женщина была вне его
досягаемости, хотя он заметил, что Иманн покачнулась. И отерла блестящие капли
пота с лица. Девушка закашлялась.
- На какой вопрос ты больше
хочешь услышать ответ – спросила она хрипло, - почему я ушла или зачем я
вернулась? - Она тяжело, дышала. Саладин был
сильный, тренированный воин.
- У меня есть еще третий вопрос-
кто ты, Иман? – он понял, что она
больна. Сухие губы, блестящие глаза, бледная, горячая кожа. Этот кашель, сотрясающий тело. Да что с
ней? Где она скрывалась эти дни? - Тебе
нужен лекарь, Иманн. Ты больна!
- Кто я? - она не ответила на последние слова Саладина, что толку обсуждать ее состояние здоровья? - Ну с этим просто - я убийца, исполняющая
приказы повелителя-отца или клиента за баснословные деньги. За мою голову
назначена цена доброй половиной властителей этой земли – но как найти того, кто
не имеет имени? Не имеет лица? – она снова рукавом отер пот со лба.
- Наемный убийца? Исполняющий
приказы повелителя-отца? – что бы не ожидал услышать Саладин, но только не это.
Женщина, в белом платье, знакомая с античной философией, и древней поэзий –
наёмник? Убийца, за голову которого назначена огромная цена половиной
правителей Востока?
- Я лучшая в своем роде - мою голову оценили по достоинству, - на
секунду реакция султана позабавила Иманн, в одной руке она держала кинжал, в
другой сжимала меч – подарок Ас-Салиха султану, – У меня мало общего, с твоим
представлением о женщине, повелитель, за то короткое время, что я жила в твоем
доме, ты мог бы это понять.
- И ты пришла сюда… чтоб убить
меня?
- Ты был бы уже мертв, Саладин,
если бы я пришла сюда забрать твою жизнь. Я не обманывала тебя, когда говорила,
что однажды все в моей жизни изменилось. Послушная чужой воле, я в один миг
обрела свою собственную и перестала
убивать. Как если бы нить жизни сначала бала разорвана на двое, а потом снова
связана божественной рукой. Бог сохранил мне жизнь, Саладин, и на это должна
быть важная причина. Я все еще могу убивать, но сделаю это только если не останется другого выхода. Только если от этого будет зависеть моя собственная жизнь.
Пока
она говорила, Саладин взял свой меч, с которым не расставался даже в
опочивальне, но не для того, чтоб убить ее, это
было для него равносильно самоубийству, но чтобы остановить. Ради ее же
блага. Иманн была больна и с трудом держалась на ногах.
Женщина не может быть равной мужчине в боевых искусствах, в это он
искренне верил, но раз другого способа остановить эту женщину не было, он готов
был сыграть с Иманн в ее игру, но по своим правилам. Это просто везение, что она сейчас все еще
свободна. Султан видел бисеринки пота у нее на лбу. Слышал ее тяжелое дыхание…
Отец, сделавший свою дочь
убийцей… Что за жизнь у нее была? Саладин часто думал, кем могла оказаться его
таинственная гостья – дочерью благородного отца или рабыней, франкской
принцессой или портовой шлюхой? Разве сейчас для него было важно, что женщина,
которая забрала его сердце – убийца?