Фантазия четвертая. А писать-то понравилось!

Фантазия четвертая. А писать-то понравилось! 
Фантазия третья      СОДЕРЖАНИЕ 

Образование— это то, что остаётся после того, 

как забывается всё выученное в школе. 

Альберт Эйнштейн

4

- Это должно быть что-то очень ценное, - задумчиво проговорил Габриэль. – И самое неприятное то, что ценности у всех разные.

- И что мне  теперь делать?

- Выйти за меня замуж. Можно даже сегодня! – Он засунул руки в карманы джинсов.

     Мне стало и смешно и грустно одновременно. Габриэль – добрый, внимательный, заботливый, часто навещающий троюродную тетю, точней, позволяющий одинокой дальней родственнице жить в своем огромном доме. Может быть, он и в самом деле будет неплохим мужем.

- Елена, я не граф, но я богат! Я чертовски богат, - он улыбнулся мне мальчишеской улыбкой, -  и я хочу, чтоб ты знала - мы отреставрируем замок, вернем мебель и завесим стены шпалерами и гобеленами! Он будет снова таким, как на картинках старинных книг, которые мне показывал твой дед!

     Я покраснела как маков цвет. И мне стало очень грустно. 

- Я…  - Мне надо было что-то сказать, произнести хоть пару слов, желательно наполненных остроумным юмором, но я могла лишь тупо разглядывать носки своих ботинок, который торчали из под джинсов, и думать о том, что жизнь не справедлива. Почему она не дает все?! Почему хочется чего-то другого, когда рядом есть уже что-то хорошее?

     Большая часть полицейских к тому времени покинула мой дом, а остальные рассаживались по машинам, когда я и Габриэль вышли на широкую лестницу у входных дверей. Комиссар Монтгомери как раз собирался уходить.  Двое мужчин – оба симпатичных брюнета. И я… далеко не молоденькая девушка с кучей забот и обязательств, пытающаяся хоть как-то свести концы с концами. Да и умопомрачительной красавицей меня сложно назвать. Скверный характер… Да еще титул, который благодаря двадцати графским поколениям, дает право на обращение «ваша светлость».  Темные волосы, черные глаза… Разве что умна… А это скорей недостаток, с мужской точки зрения! Но здесь уж я ничего поделать не могла.

      Габриэль явно не собирался покинуть замок раньше полиции,  и молча стоял рядом со мной.  Комиссар вежливо попрощался и направился к своей машине. У меня в буквальном смысле перехватило дыхание. Толи от холодного осеннего ветра, ворвавшегося в холл, толи от волнения.

- Обещайте, что не забудете о моем приглашении! - не выдержала и громко произнесла я.

Комиссар Монтгомери обернулся, и слегка улыбнувшись, качнул головой.

- Ни за что на свете! Всего доброго, графиня.

Через полминуты колеса его автомобиля зашуршали по песку подъездной аллей. На площадке возле входа остался черный блестящий кабриолет Архангела Гавриила - Габриэля Лавайе. Я никогда не обращала внимания на его машину, и тут как бы впервые заметила самого настоящего «красавца-ягуара» на своем дворе. Странный выбор для сельского жителя.

- Какого приглашения? - поинтересовался Габриэль.

- Я пригласила комиссара, на рождественский праздник.

-  Вот как?

- Уж не ревнуешь ли ты меня? - усмехнулась я, радуясь, что наконец-то все закончилось, и дом снова принадлежит мне одной. - Почти жених и все такое,-  улыбнулась я. 

     Внезапно его лицо стало очень серьезным. Я даже не подозревала, что он может быть настолько серьезен, даже мрачен.

- Нет, Елена, не ревную, но иногда, мне кажется, я готов оторвать тебе голову. Ты играешь сама и заставляешь других играть в игры, правил которых ты не понимаешь. Ты врываешься в человеческую жизнь и даже не задумываешься, что несет другим  твое появление. Ты хочешь что-то, и, ломая копья, пытаешься это получить. Неважно что – вещь… человека…игрушку… Пытаешься давить на людей… Словами, поступками.  Тебе показалось, что ты увлеклась этим полицейским… не спорь! я видел твои глаза, когда ты смотрела на него. В твоей симпатичной головке промелькнула счастливая семейная жизнь с ним, и ты даже на мгновение не задумалась о том, что ЕМУ принесет твое появление в его  жизни. Он ЧЕЛОВЕК, Елена! И прежде чем кого-то вовлекать в свою орбиту, подумай, как он дальше будет жить, когда ты потеряешь к нему интерес.  Каждый из нас немного эгоистичен, это естественно, и нормально, но ты… Я почти ничего не знаю о тебе, о твоей жизни до того, как ты появилась здесь, хотя общеизвестную историю, конечно,  слышал, но уверен, даже если Монтгомери больше здесь не появится, он никогда тебя не забудет, а у него может быть симпатичная жена и трое замечательных ребятишек.  

- Габриэль! Не хочешь ли ты назвать меня роковой женщиной?! – из меня вырвался нервный смешок, –А у комиссара, как ты сказал  наверняка есть жена и трое ребятишек! Я всего лишь пригласила его на праздник!

- Роковая женщина? Смешно. Я нахожу ужасно глупым, что кто-то может считать себя таковой. Ты женщина, которая остается на задворках сознания, и не уходит из памяти, даже спустя десятилетия, сколько бы женщин мужчина не встретил! На таких редко женятся – это сродни самоубийству,  но именно из-за таких женщин, как ты,   случались самые кровопролитные войны в истории, дорогая. Может быть потому, что, не смотря на всю твою тягу к созиданию, ты являешься разрушителем этого мира. Белое и Черное, Свет и Тьма.  Этот парадокс я никогда не смогу  объяснить… - Его невероятные глаза смотрели  как бы сквозь меня, создавая впечатление, что я говорю с незнакомцем. Это и вправду был незнакомец. -  Перебери мысленно всех своих любовников, уверен, за твои годы их накопилось немало,  кто из них,  тех, которые были с тобой,  счастливы после тебя? У кого из них  удачно сложилась личная жизнь? Даже женатых, и с детьми?! Ни у кого! Твоя жизнь это череда водоворотов и омутов. Ты разрушаешь чужие жизни, Елена, извини.

- Пламенная речь! – буркнула я,  боясь взглянуть ему в глаза. Ему таки удалось сегодня меня потрясти больше, чем свершившемуся убийству. - Зачем ты все это говоришь мне?

- Зачем? Сам не знаю. Может потому, что этот Монтгомери чем-то симпатичен мне, и я хотел бы тебе посоветовать   оставить его в покое! Но уверен, мой совет ты не услышишь.  Не смотря, на века и революции -   ты та, кто ты есть - даже если ты будешь мыть полы. Елена, графини не выходят замуж за обычных офицеров полиции.

- За кого же выходят замуж графини? – прошептала я.

- Сам не знаю.  Может быть вообще не выходят…

- На таких как я редко женятся, ты сказал,  - я замолчала и подумала, что в чем-то он, похоже, прав.

- Я искренне предлагал тебе руку и сердце, Елена,  хотя  не уверен, что хочу жениться на тебе.

    Мне оставалось только пялиться во все глаза когда он легко ступая направился к своей машине. Слов у меня не было. Габриэль, как я до этого момента думала, мог бы составить пару какой-нибудь местной симпатичной девушке. Она бы нарожала ему детишек, варила борщи, и создавала  уют в его большом доме. Это как раз то что ему нужно, то что нужно большинству мужчин, но то, что я никогда не могу дать. Я тяжело вздохнула, и устало побрела в дом. Может быть я ошиблась в нем? И Архангел Гавриил  совсем не тот человек, которого я знала эти месяцы. Словно он долгое время играл определенную роль, а сегодня на мгновение сбросил маску.

     Дома. Одна. Мысленно повторила я, закрывая тяжелую входную дверь. В просторном холе было тихо. Только мои шаги по мраморному полу гулким эхом отдавались в пустоте. Я подошла к тяжелой дубовой  двери, ведущей в темную сейчас библиотеку. Я секунду помедлила и потянула  бронзовую ручку на себя.

     Ничего не произошло. Дверь тихо открылась. Тело увезли, горничные оттерли пятна крови с ковра, и расставили книги по местам. Я повернула выключатель,  и мягкий свет от двух торшеров залил помещение. Толстый ковер на полу глушил шаги, плотные гардины на окнах отделяли меня от гаснущего осеннего дня. Большой рабочий стол, удобное кресло и пара диванов. Семейный герб над рабочим столом… Вот и вся обстановка. Все остальное огромное пространство занимали книги. Тысячи книг. Графы де Шарэль собрали умопомрачительную библиотеку…

     Нет, читать я не хотела. Не могла даже просто успокоиться. Встреча с Монтгомери, странные слова Габриэля, затронувшие что-то внутри меня.

      Убитый что-то искал здесь, копаясь в старых книгах, когда еще один незнакомец убил его. Перед моим взором вновь предстал изуродованный труп… Как они оба попали в мой дом? Входная дверь запиралась на ночь, как и две боковые, на окнах кованные решетки, и тем не менее они оба попали внутрь. Как?! О том, что их кто-то впустил из домашних, не могло быть и речи. Вся прислуга в доме жила и работала здесь много лет, и как мне казалось, искренне уважала старого графа. Если только секретный ход… Какая глупость! Об этом только в книгах пишут! С другой стороны - замку почти тысяча лет, и когда его строили, люди меньше всего думали о всяких «может быть». В замке существует вход, о котором не знают его обитатели. Тайный ход.  Другого объяснения происшедшему здесь я не видела.

     Я вышла из библиотеки и взяв в гардеробной куртку направилась в сторону Восточной башни, где были лифт для инвалидной коляски деда и старая  винтовая лестница на крышу башни. Старый граф любил смотреть на звезды.

     Уже почти  стемнело. Холодный ветер нес по темнеющему небу рваные облака и срывал оставшиеся листья с деревьев. Где-то в  Пиренеях шел снег. Я поежилась. Не ожидала, что будет так холодно.  Площадка была размером в несколько десятком метров, и вид отсюда открывался изумительный. На  сам замок с его трубами и черепичной крышей, на соседнюю Северную башню, где располагалась моя комната, и дальше на крыло где исстари жила прислуга. В другую сторону - Южное и Западное крыло. Темные проемы окон, и пустые огромные залы с гулким эхом  - готовой сценой для готического романа. Сам замок с одной стороны окружал ухоженный парк, который упирался в лесной массив, где когда-то любили охотится короли, гостившие в замке, с другой стороны раскинулся вдоль дороги городок Шарэль, с кафешками и маленькими магазинчиками для проезжающих туристов,  чуть дальше сверкал далекими огнями Каркассон, ну и совсем далеко, невидимая отсюда Тулуза.

      Странно было думать, что я оказалась хозяйкой всего этого. Ни о какой роскоши не приходилось даже мечтать. Большую часть сэкономленных денег я пустила на поднятие животноводческих ферм, и конечно, искренне надеялась, что через пару лет это принесет хоть какой-то доход. Мои дед тоже не сидел сложа руки и несколько лет назад засадил большой участок оливковыми деревьями. Пока ни о какой  заоблачной прибыли речь не шла, но в этом году впервые доходы оказались немного больше чем расходы.

     Фермы и оливковые сады… Когда-то эта провинция была богатейшей жемчужиной Франции. Каркассон достиг своего могущества  при династии Транкевелей, делом всей жизни которых стало строительство базилики святого Назария и замка Комтэль. Именно здесь развилось движение катаров - Совершенных.

     Наряду с общими чертами, сближающими христианство с дуалистическим учением катаров, основным было то, что обе они обещали спасение верующим, если они будут следовать выбранному пути. Но при внимательном рассмотрении, здесь-то как раз и становилось видно, что все еретики – катары, богомилы и прочая нечисть, как называла ее официальная церковь, оказывались по одну сторону, а официальная церковь по другую сторону баррикад.  Дело в том, что доктрина католицизма, впрочем как и Православной церкви, к торой принадлежала и я, сводилась к спасению через веру – то есть, для спасения души не требовалось ничего, кроме веры в Бога. 

С другой стороны, еретеки-катары предлагали путь к спасению через знание – обретаемое в результате непосредственного опыта каждого верующего. И здесь необходимо добавить, что именно благодаря этому знанию и опыту, гностики и катары со спокойной уверенностью принимали смерть на костре.

     Как ни странно, сожжение на костре не было изобретением Римской католической церкви. Она позаимствовала это из традиции   существовавши в древнем Риме. Не смотря на то, что в Римской империи мирно сосуществовали  куча религиозных конфессий время от времени возникали гонения на последователей какого-нибудь бога. Одно из самых – известных, это гонение на христиан, произошедшее во времена императора Нерона.  И как раз там, по свидетельству очевидцев, они, христиане, шли на костер, «смеясь над внезапным крушением человеческих судеб».

     Все эти мучения для христиан закончились, когда их защитник Константин Великий, нанес поражение Максенцию в битве при Милвианском мосту в 312 году и стал главным правителем жестокой Римской империи, и немедленно распространил положение о веротерпимости на христианство.

     Хотя, даже по римским меркам Константин Великий был не самым приятным человеком. Об этом говорит хотя бы тот факт, что он распорядился о казни своего  старшего сына Криспа, который ехал к нему для присутствия на празднике, и запер свою жену Фаусту в перегретой парной, где она умерла от удушья.  И уж нельзя опустить тот факт молчанием, что он сам стал христианином всего за несколько часов до смерти, что позволило ему творить собственную судьбу и придаваться жестокостям без оглядки на «загробную жизнь», которую ему потом пообещало христианство. Интересно, он получил обещанное? Или ему все же пришлось ответить за содеянное? 

     Константин, без сомнения, лучше других знал свою собственную жизнь, и имел все основания беспокоится о загробной участи своей души. А значит, оказался в большом долгу у христианских епископов, которые пообещали ему многое, в том числе и  вечное спасение… Часть этого долга он оплатил, провозгласив веротерпимость государства по отношению к христианам, но не смотря на творимое, он был умным и дальновидным политиком. Константин использовал систему весов и противовесов, которая не позволяла какой-то одной религиозной конфессии захватить абсолютную власть в государстве. Он просто отказался от преследований на все прочие  религиозные культы существовавшие в Римской империи. Но это было только начало -  менее чем пятьсот триста лет, римская церковь начала сжигать еретиков на кострах.

     Первые триста лет христианское движение состояло из множества разнообразных сект и конфессий и никому в голову не приходило объявлять друг друга еретиками, не смотря на различия в доктрине. На одном конце находились так называемы «гностики», отвергавшие ветхий завет, и аллегорические его толковавшие, не верившие в плотское воплощение Христа и что самое интересное, не желавшие навязывать свое мировоззрение другим, хотя и утверждавшие, что являются подлинной апостольской традицией Христа – и это был первый шаг на костер...  

     На другом конце находились «воинствующие католики», как их назвал профессор Дрейк,  и их епископы, обосновавшиеся в Риме приблизительно  в начале четвертого века, которые, как ни странно, тоже утверждали, что являются истинными христианами и наследниками апостольской церкви.  

     Почему именно «воинствующая» часть одержала верх, историки вряд ли найдут когда-либо ответ, по крайне мере если не изобретут машину времени. Но факт остается фактом – то христианство которые мы сегодня знаем, как раз и есть следствие того самого «воинствующего» крыла… Но они получили власть и возможность гонения на своих старых противников – гностиков…  По началу они это делали очень осторожно, их власть в империи была еще очень слаба, но уже при сыновьях Константина, они значительно осмелели. Им оставался всего один шаг до простановки клейма «еретик» на всех инакомыслящих и до костра – и этот шаг был сделан.  Хотя  для этого потребовалось несколько столетий…

     Поскольку, как следует из учебников истории, церковь одержала верх в борьбе с гностицизмом, она могла и диктовала свой взгляд на историю и правду. Все остальное, что не укладывалось в ее доктрину стало «ересью». Но эта ересь не давала ей расслабится ни на минуту! Катары – Совершенные.  Катары считали и провозглашали себя христианами, но у них существовало свое собственное понимание христианства и христианских таинств, а так же что-то вроде духовного тренинга и инициации.  Что они решительно отвергали так это базисные тезис христианства католического – Крестную смерть и Распятие. 

     Женщины, в то время это прямо революция,  у них пользовались высоким почетом, имели священнический сан и оказывали заметное влияние на политические процессы.  Очень быстро «катарская ересь» охватила огромную территорию Лангедока и Папа римский объявил Крестовый поход. Сомневаюсь, что поход этот имел что-то общее с верой.  Нажива - единственная цель, которую преследовали северные рыцари - полунищий сброд, которым были обещаны в собственность захваченные земли. 

     Хотя, есть и другое мнение. Кто я такая что б судить? Но известен указ графа Транкевеля, когда этот сброд пришел к границам его земли: «Предлагаю город, крышу, хлеб и мой меч всем, кто преследуем».  Не отсюда ли пошла невероятная преданность местных жителей своим старым сеньорам?! Хозяевам этой многострадальной земли… Мне?!

     Город был взят крестоносцами, но старой крепости Каркассона повезло, она не был разрушена, хотя на долгие годы оказалась заброшенной, и только в девятнадцатом веке была реконструирована.  Сейчас это достопримечательность. Как и многие другие крепости во Франции. 

     Судьба замка Шарэль сложилась по-другому. Видимо само небо хранило эти старые камни. Замок не только не был разрушен, но остался у прежних хозяев -  Шарэлей, и остается только догадываться, каких невероятных средств и усилий это стоило. Семья потеряла почти все свое богатство, но сохранила часть земли и замок в своей собственности  до сего дня!  Рядом с его древними каменными стенами отгремели Альбигойские войны, Великая французская Революция, Вторая мировая война…

     И теперь он мой.

     Где-то внизу хлопнула металлическая дверь, которая закрывала вход на крышу башни, а через минуту показалась хорошенькая головка Анны.

- Вот вы где, ваша светлость! - улыбнулась она, пряча руки в карманы куртки. - Где вам накрыть ужин? В Королевской столовой?

- Ох, нет! Я сегодня ограничусь своей комнатой в башне.  Принесите мне, пожалуйста, туда что-нибудь поесть. И никакой Королевской столовой! - улыбнулась я ей в ответ.

      Она кивнула головой и поспешила внутрь. Я тоже, так как поняла, что окончательно замерзла.

ФАНТАЗИЯ ПЯТАЯ

СОДЕРЖАНИЕ