Фантазия тридцать шестая Церковь в Шарэль (продолжение)

-
ФАНТАЗИЯ ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ Церковь в Шарэль (продолжение)



 Фантазия тридцать пятая                         СОДЕРЖАНИЕ 

36

- Да. И, Гаэтано, не могу бы ты поехать со мной? – я, не собиралась этого говорить. По крайней мере, не так. - Ты, ведь, поедешь, правда? – Остаться один на один со всем этим я бы не хотела. – Я понимаю, что много прошу, и Парсифаль действовал один, но все же, не мог ты сопровождать меня в Венецию?  Сейчас только самое начало зимы, карнавал в Венеции в феврале, у тебя еще куча времени, чтоб все уладить на работе. Пожалуйста, пообещай, что поедешь! Поверь, для меня все это так же странно тебе говорить, как тебе, наверно слышать.  Наше знакомство нельзя назвать обычным, но все же я думаю, что ты уже не считаешь меня убийцей.  И верю, что ты хочешь найти того, кто это сделал и узнать почему, а не просто закрыть дело. - Закончила я свою малосвязанную речь.  
- Легенды о святом Граале ты знаешь лучше меня, - чуть улыбнулся Монтгомери, - да и историю семьи Шарэль, наверно, тоже.

- Но это пака все, что я знаю. – Даже не заметив, я схватила его за руку. – Посмотри на все на это, - я указала другой рукой на витражи, - неужели ты и в самом деле думаешь, что кто-то просто так, в католическом храме развесил светские картинки? Да уже за одно это, Бланш и Антуана или их потомков могли сжечь на костре. Сюда нагрянул целый крестовый поход, были сожжены тысячи людей! Кстати, а когда Бланш изменила имя? В рукописи она «Иманн»
- Но Шарэлей не  сожгли, - резонно заметил Монтгомери.
- Не сожгли, - кивнула головой  я. – Но не потому что не хотели! Уверена, что желающие были, и не единожды. Но семья отстояла и жизнь, и замок. И при этом развесив светские картинки в качестве витражей.
- Может это житие какой-нибудь мученицы?
Я уставилась на Монтгомери.  Может правда, Парсифаль и все остальное настолько заморочили мне голову, что за деревьями леса не вижу?
- Черт!
- Ты в церкви! – заметил Монтгомери. – Ну так что?
- Что это может быть за мученица?
- Об этом лучше спросить отца Антония.
Я подняла голову и стала рассматривать витражи. Старое стекло с нанесенным на него рисунком. Почти схематичным. Это даже не живопись. Это просто изображение женщины, рыцарей и еще чего-то.

     Я старалась подавить в себе внезапно вспыхнувшую  обиду на человека, в чьем небезразличии к себе была до недавних пор уверена, но который даже не позвонил, после того, как помог достать мне рукопись деда в Париже. Он просто пожелал мне быть осторожней, а уже через час меня обвенчали неизвестно с кем. Архангел Михаил. Интересно, как он во всем этом участвует?
     Тихий внутренний голос шепнул мне, что есть еще Архангел Гавриил, но я лишь мысленно улыбнулась. Габриэль Лавайе и святой Грааль так же совместимы, как туфли на шпильках и беговая дорожка.  
- …если ты действительно думаешь, что я могу тебе чем-то помочь, -  говорил тем временем Монтгомери, -  я поеду с тобой в Венецию в феврале. Чтоб мне провалиться, но мне самому интересно, что за чертовщина здесь происходит.

     Без своих элегантных костюмов, в простом свитере и джинсах он сейчас мало напоминал комиссара полиции.  Поэтому я встала на цыпочки и легко поцеловала его в щеку. Готова поклясться, Монтгомери смутился.
- Честно скажу, мне еще никогда не доводилось заманивать мужчину в романтическую поездку таким способом, - лукаво добавила я.
- Так вот что это будет – романтическая поездка!
- Мы с тобой все время говорим «он»,  - произнесла я, имея ввиду автора приглашения, - ведь это может быть и женщина,  - это мысль, признаться, посетила меня впервые.
- Может, конечно, но я готов заложить собственную голову, что это мужчина.
- Почему? – удивилась я.
- Платье. Ни одна женщина не пошлет другой женщине такое платье, или я ничего не смыслю в жизни.
     Логично. Я бы точно такое никому не подарила. Глядя на мое задумчивое лицо, Монтгомери усмехнулся.  
- Полагаю, вопрос о платье решен.

- Угу… - Наверняка каждый из нас, хоть раз в жизни, испытывал чувство ужаса или паники, когда погружался в воду головой. Где-то над тобой голубые просторы небес и яркое сияние солнца, а внизу лишь мрак и холод. Обычно, после этих мыслей паника у меня усиливается. Зная это, я никогда не занималась дайвингом и даже с маской ныряла крайне редко. Сейчас, в залитой солнцем церкви, полной людей я почувствовала, как вода смыкается над головой.  Выхода нет и передо мной расстилается только путь в низ. Только к чувству ужаса, примешивалось возбуждение. Совсем чуть-чуть.
- Идем, я покажу тебе склеп, – хриплым голосом пробормотала я и медленно двинулась вдоль прохода в сторону красивой скульптурной композиции святых апостолов Петра, державшего своих в мраморных руках ключи от рая и Павла, потягивающего нам книгу, за которыми, собственно и располагалась усыпальница семейства де Шарэль.

     Вход в семейный склеп, украшенный мраморным балдахином, венчала семейная графская корона, под которым красовался выполненные в розоватого цвета мраморе, герб. Вход располагался чуть ниже уровня церковного пола, так что  к двери спускались четыре гранитные ступени. Дверь была не заперта, что, на мой взгляд, вполне естественно. Воровать там было нечего, разве что мраморные саркофаги кто задумает утащить.
- Если еще пару месяцев назад мне рассказали подобную историю, я бы решил, что кто-то насмотрелся «Индианы Джонса», - проговорил Гаэтано, спускаясь в склеп, - но приходиться верить своим глазам. – Монтгомери включил фонарь. Электричество в слеп так и не провели, что тоже вполне объяснимо - читать по вечерам там было некому.  
- И что они тебе говорят - твои глаза? – я шла за ним.
- Что этого не может быть, - пробормотал он, заглядывая в дверной проем, и поднимая выше фонарь.
- Вот-вот! Можешь представить, как я себя сейчас чувствую! – я тоже включила свой фонарь, и стало еще светлей.

     Тяжелые, темного гранита или светлого мрамора саркофаги, совсем без украшений, стояли в несколько рядов. На каменных надгробиях были высечены только имена, даты рождения и смерти. Больше ничего. Мы обходили их один за другим, читая имена, пока не совершили полный круг. Я сверилась со списком - все, были на месте, кроме двоих.
- Их нет, – сказала я, понятно кого имея ввиду.  Бланш и ее мужа, Антуана. – Что ж, теперь можно быть уверенным, что захоронений самых известных членов семьи в семейном склепе не представлено.
- Я почему-то так и думал, – ответил Гаэтано, скользя фонарным лучом по стенам.  Они, как и саркофаги были совсем без украшений, и тем самым сильно контрастировали с внешним роскошным, можно сказать, почти барочным украшением усыпальницы. Кто-то из членов семьи в 17-18 веках, постарался идти в ногу со временем. 
 
- Это значит, в подземной крипте часовни может быть, как раз их захоронение. Остается выяснить, имел ли Антуан де Шарэль отношение к тамплиерам. Обет безбрачия бедности и все такое, что обычно связывают с орденом, никак не вяжется с его жизнью в браке -   хотя, его захоронение выполнено, именно в традициях тамплиеров. А мраморное изваяние — это надгробие Бланш?
- Ты думаешь, она похоронена в крипте?
- А где ей еще быть? – я пожала плечами. – Здесь ее нет. И если Антуан там, то и жена должна быть где-то рядом.
- А кто из них умер первым? – задал Гаэтано простой вопрос, который почему-то до этого времени не приходил мне в голову.  Я смотрела на него и не знала, что ответить. Даты смерти Антуана и Бланш просто отсутствовали. Как будто они были, были, были, а потом их раз… и не стало.

- Складывается впечатление, что они и не умирали вовсе, - я знала, что Монтгомери шутит, только мурашки по коже у меня все равно побежали.
- Думаю, где-то в семейных хрониках это указано, - продолжил он, -  все остальные члены твоей семьи имеют как положено, дату рождения и дату смерти. Допустим, когда родилась Бланш никто не знает, потому, как я понял, она родилась где-то на востоке. Возможно в одной из стран арабского мира, звалась тогда Иманн, но выйдя замуж за Шарэля стала француженкой. Прибыв во Францию и став хозяйкой замка, она сменила имя на менее экзотическое для этих мест, но кем бы она ни родилась, покинуть этот мир Бланш должна была по здешнему обычаю. С Антуаном дело должно обстоять еще проще. Он здесь родился и здесь же умер.
- Ты все очень здорово изложил, не поспоришь, но я не знаю, когда родился Антуан, и не знаю, когда они с Бланш, как ты выразился, покинули этот мир. Если только…
     Я замолчала.
- Если только что?
- Если только они умерли, как ты изволил ранее заметить, –закончила я предложение.
- Вообще-то я пошутил, да и  какие варианты еще могут быть? Вознеслись на небо? Превратились в воздух? Если так думать, то очень легко свалиться в яму, наполненную явным бредом.

- Но…
- Подожди. Я готов принять, что что-то интересное здесь, безусловно, происходит. И кой-какая связь прослеживается между замком, твоей семьей, катарами, тамплиерами и святым Граалем. Можно пойти еще дальше и предположить, что этот таинственный Орден Святого Архангела Михаила существует или существовал в далеком прошлом. Можно все это даже привязать к легендарному Парсифалю и его поискам святого Грааля, как мы это сделали. Даже готов признать витражи, как  реальные сцены из жизни Бланш, оставленные, скажем, тебе в качестве  послания сквозь века самой Бланш. Но нигде, ни в одном романе, не говорится о бессмертии, по крайне мере телесном. Все рыцари, включая сэра Галахада, Ланселота и Парсифаля, да и самого короля Артура, обрели покой. Умерли. Все. Точка. 
- А вот и нет! - Уперлась я. – Именно Грааль дает людям вечную молодость и вечную жизнь. Если на него посмотрит смертельно больной человек – то он не умрет в течение месяца. Если коснется его, то выздоровеет, а если ему посчастливится испить из Чаши, то ему уготована вечная молодость и вечная жизнь, Гаэтано. Вечная жизнь! Физическая вечная жизнь, в привычном теле. Именно поэтому такое количество людей во все времена пыталось отыскать святой Грааль, испить из него. Ну по крайней мере в фильмах, так точно.

     Я замолчала.
- А ты бы отказался? – внезапно спросила я.
- От чего? От вечной молодости и вечной жизни?
-Да.
- Не знаю. Это не такой простой вопрос, как кажется. С одной стороны, интересно быть зрителем, но с другой это значило бы, что придется смотреть, как один за другим уходят все кого знаешь и любишь, друзья, любимые, дети… Хотя, разве у таких существ  могут быть дети?  Но, соблазн все же есть, согласен.
-  Ладно, если ты прав и все умерли, то где тогда могила Бланш? – я махнула рукой с фонарем в сторону саркофагов.
- Ставлю на то, что в подземной крипте. Это отчасти объяснило бы то, что мы видели. Статуя — это надгробие. Своеобразное, должен сказать, спору нет, но как я понимаю, и дамочка была не простая.
- Не факт, что там есть могила. Пол каменный. Ни единой зазубрины или трещины.
- Ну и что? Что мешало людям захоронить тела, а потом уложить пол?  Как раз наоборот, каменный пол — это почти гарантия, что прах не потревожат.
- Ладно, -  отступила я, - почему тогда они лежат так далеко друг о друга?
- Несколько метров, это не далеко!

     Я уставилась на мраморные саркофаги. За последнее время я столько о ней слышала, читала и думала, что Бланш, стала для меня живой. Но она умерла. Почти восемьсот лет назад, а на другом конце мира ее знали под именем Иманн.   Безусловно, мое воображение может оживить ее дух, но где-то же должны покоится бренные останки.
     Задумчиво положив руку на ближайший саркофаг, я, машинально провела пальцами по еле заметной резьбе, и   сделала несколько шагов в сторону. Внезапно, плиты пола подо мной буквально разошлись, а я рухнула вниз, в темноту, успев только вскрикнуть от испуга.
     Высота, к счастью, была небольшой, и я можно сказать, отделалась легким испугом, упав на крутые ступени, а  куртка и теплый свитер немного смягчили удар, хотя недавно травмированные крышами Парижа, локти и колени немедленно охватила жгучая боль.
- Елена! – раздался встревоженный голос Монтгомери вверху. - Ты там жива?
- Все в порядке! – проговорила я. – Здесь не высоко, - добавила я, потирая ушибленные колени и локти.  Хромота на ближайшую неделю мне обеспечена. Было темно, так как фонарь я уронила при падении.
- Посвети мне! – крикнула я вверх, и осторожно попыталась спуститься вниз.

Луч света проник в подземелье. Фонарь лежал на полу


ФАНТАЗИЯ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ