Фантазия тридцать восьмая Церковь в Шарэль (окончание)

ФАНТАЗИЯ ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ Церковь в Шарэль (окончание)

Фантазия тридцать седьмая           СОДЕРЖАНИЕ 

38

     Короткий, на первый взгляд незамысловатый текст. От обступившей тишины у меня зазвенело в ушах. Лабиринт имеет достоинство ключа…. Текст многократно отразился в окружающих меня зеркалах, создав свой собственный лабиринт.  Лабиринт в Лабиринте.

      На какое-то мгновение мне показалось, что я оказалась снаружи, и вижу церковь как бы со стороны. Разрушенные стены, разобранные, глубоко тронутые временем камни. И только зеркала стояли на своих местах, испуская из себя ярко-белые лучи света, пересекающиеся в центре, там, где была колонна. Они били прямо в ее центр. Колонна стала почти прозрачной, и я с удивлением смогла рассмотреть, нечто находящееся у нее внутри. Кристалл.

- Вы были здесь потом, после завершения строительства, не так ли, святой отец? – спросил Монтгомери, вернув меня в реальность.

- Да, несколько раз.  За вторым саркофагом справа имеется небольшая резьба – это замок, запирающий отверстие в полу.  Должно быть графиня, случайно нажала на него, раз половицы разошлись. Всякий раз я спускался сюда в сопровождении старого графа, и никогда один. Это было не то что бы его прямым запретом, скорее молчаливой просьбой.  Он привел меня сюда сразу после окончания строительства и спросил, можно ли разгадать написанное.

- Вы хотите сказать, что дед не знал секрета?

- О нет, графиня! Граф де Шарэль прекрасно знал секрет барельефа. Но он хотел оставить загадку наследнику, а значит должен был быть уверен, что наследник сможет эту загадку разгадать. Скажу честно, графиня, Генрих де Шарэль очень долго не писал завещания, что при его состоянии здоровья, было несколько странно. Потеряв много лет назад супругу и не имея прямых наследников, он должен был понимать, что отсутствие завещания вызовет много трудностей и судебных исков. 

    Тем не менее, по необъяснимой причине Генрих де Шарэль завещание не писал. Он, как-то сказал мне, что еще успеет написать, и все сделать как положено. И как видите был прав.   Граф ничего не знал о вас, кроме самого факта вашего существования в другой стране. Не спрашивает меня откуда, он узнал о вас, но завещание было написано, с привлечением лучших адвокатов, и все, включая титул было оставлено вам, без всяких условий и ограничений.  А вот на встречу с вами, времени ему уже не хватило. Иногда я думаю, что он и это знал. Предчувствовал, если хотите, что ему не суждено будет встретиться с вами, по крайней мере в этой жизни.

     Отец Антонио замолчал. Я тоже не произнесла ни слова, устремив взгляд на колонну.  

- Интересно, как бы я смогла вообще его увидеть, если бы случайно не свалилась вниз? Я здесь больше года, а вы не потрудились даже сообщить мне о барельефе.- Наконец, нарушила я тишину.

Отец Антонио вздохнул, и я поразилась как сверкают в свете фонарей его тёмные глаза.

- Граф был уверен, что вы явитесь в склеп, и найдете вход в зал с барельефом.  Путь приведет вас к нему.

- Путь? - поинтересовался Монтгомери.

- Истинный путь, которым каждый из должен идти, комиссар Монтгомери.  Он не является перед нами освещенный софитами и блистая позолотой. Но мелькает где-то вдалеке, раз или два за всю жизнь, призывая и одновременно ускользая от нас. И уже от нас самих зависит, услышим ли мы его тихий зов или будет следовать простым желаниям и амбициям.

- Вы начали с того, что дед спросил Вас, можно ли разгадать загадку. Выходит, Вы разгадали ее?

- Даже не пытался графиня. Эта загадка оставлена здесь не для меня.

У меня сложилось впечатление, что я беседую со столетним старцем, а не с молодым мужчиной.

- Что еще сказал дед, когда показал вам это, святой отец? – вздохнула я.

- Старый граф спросил меня, вверю ли я в бессмертие.  – Странный был вопрос, учитывая мой род деятельности. Ведь наша Святая Матерь церковь учит нас, что как раз о бессмертии души мы и должны заботиться в этой жизни прежде всего. – Мне показалось, или на месте столетнего старца-философа мелькнул живой челок, - Бессмертии души, а не тела. Но старый граф говорил не о душе - Отец Антонио вздохнул и замолчал. Опять столетний старец.

- О чем он тогда говорил? – настаивала я.

- О бессмертии тела. «Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению» (Еккл. 9:5) – Его темные, невероятно красивые глаза были устремлены на меня. -  И у меня сложилось мнение, что это не метафора, графиня. Он не посвящал меня во все свои мысли, да я, наверно, и не понял бы и половины, но то немного, что мне удавалось почерпнуть из долгих с ним бесед, навело меня на мысль, что ваша судьба и для него самого была тайной. «Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряньте и торжествуйте, поверженные в прахе… и земля извергнет мертвецов» (Ис. 26:19).

     Я все так же  сидела на ступеньке лестницы.  Безусловно Отец Антонио прекрасно знал Священное Писание.  Ну вот опять… я сама должна найти ответ… ответ на что? Как достичь бессмертия тела?  Я стала бессмысленно наблюдать, как Гаэтано аккуратно переписывает послание в записную книжку. Как хорошо быть полицейским – все нужное всегда под рукой.

- «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие… тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою (1 Кор. 15:51-54), - закончив переписывать текст произнес Монтгомери.

     Отец Антонио с изумлением уставился на комиссара.

- Это Первое послание к Коринфянам! Вы знаете Библию, комиссар?

     Монтгомери в ответ пожал плечами.

- Тетя, воспитавшая меня, была достаточно религиозна, чтоб читать Библию. По вечерам в слух. Как правило, я исчезал  из дома при первых строках Священного Писания, но кое что все же запомнил. Выходит, старый граф верил именно в бессмертие тела, а не души?

- Он не высказывался напрямую по этому поводу, - немного помолчав ответил отец Антонио.

- Неужели больше ничего? – я вернулась к изначальной теме, убежденность деда в бессмертии тела отложив на потом.  – Неужели он больше ничего не сказал? Не объяснил? Просто спросил можно ли разгадать написанное? Что хотя бы это такое – карта Пути? О чем идет речь?

- Интересное название ты придумала, - усмехнулся Монтгомери, – карта Пути. В этом что-то есть.

- Граф больше ничего не сказал о, как вы выразились, карте Пути.  Просил меня проследить, чтоб никогда не изменялось убранство церкви, чтоб витражи сохранили свое первоначальное изображение. Он сказал, что однажды придет день, и вы придете сюда, в склеп и найдете карту.

     А я подумала о Парсифале. Рыцаре, который, оказавшись в замке увечного короля, и видя как мимо проносят кровоточащее копье не смог задать правильного вопроса. Может быть и я, и Монтгомери просто не задали правильного вопроса? И видя, что Гаэтано и отец Антонио преступили к обсуждению карты, я опасаясь забыть вопрос, спросила:

- А чаша Грааля,  что такое, по вашему Чаша Грааля? Не может быть, чтоб прожив столько лет в этих местах вы никогда не слышали о ней.

     - Чаша Грааля — это Святой Сосуд, куда была собрана Иосифом Аримафейским кровь стекавшая по крестному древу Спасителя.  - Мне показалось, что святой отец не удивился этому странному вопросу, - Считается также, что над этой Чашей Он произнес главное слово на Тайной Вечери «Пейте от нее. Это Кровь Моя Нового Завета. Испивший ее не умрет вовек». Среди множества имен Чаши - Корона Изобилия и Жизнь Вечная, и ниспослана она была из рук самого Владыки Небесного, и Он не выпускал ее из рук все шесть дней творения, созерцая на ее поверхности рождение неба, земли, звезд и растений. 

     К тому моменту Чаша была уже невероятно древней, и как утверждает предание, сделана Она была из камня, который Архангел Михаил при низвержении Люцифера с неба выбил из его короны тем самым забрав у падшего ангела возможность творить новые миры. 

     Вот опять. Выпавший камень и возможность творить миры.

- Падший ангел мог творить миры? - Спросила я.

- Да. Это же благословение было дано и Адаму, но так же им утрачено при грехопадении.  Сокрыт Грааль был в средние века ушедшими в небытие Рыцарями Грааля.

       Было во всем это что-то неправдоподобное. Прежде всего - мы трое – отражения в тысяче зеркал, стоявшие посреди зала, расположенного под средневековой готической церковью.

- Камень из короны Люцифера… - Произнес Монтгомери, и эхо тысячекратно отразилось от зеркал. – Что это был за камень, святой отец?

- Изумруд.  Камень этот все еще может творить миры и дарить бессмертие. Именно эта его сила,  заставляет людей век за веком предпринимать невероятные усилия для поиска.  После Распятия Святой Грааль был снова доставлен к престолу Небесного Владыки, после чего использовался для бальзамических масел при умащении Спасителя, - ответствовал святой отец.

- Я никогда не слышала о такой трактовке Святого Грааля.

- У святого Сосуда множество лиц. - Пожал плечами отец Антонио, и скрестив руки на груди смотрел на нас. У меня опять сложилось впечатление, что я говорю со старцем.

     Я задала короткий вопрос и получила довольно развернутый  ответ, но вовсе не тот на который рассчитывала. Интересно, если бы у Парсифаля хватило ума задать тот самый «главный» вопрос, что он получил бы в ответ?! Такой же набор не связанных между собой данных как я?  Что могло быть общего между тамплиерами, Граалем, Венецией, зеленым платьем и ожерельем с изумрудом, не говоря уже об убийстве?! На первый взгляд ничего.  Парсифаль вообще не задал ни одного вопроса, ничего не искал, но так или иначе Грааль сам его нашел.

 Сначала встретил Деву с повозкой полной отрубленных голов, потом святого отшельника, который оказался толи его дядей толи дедом толи отцом, узнал, что его мать умерла за время его отсутствия и тому подобный набор средневековых приключений. Я как раз сама себе и напомнила этого рыцаря «печального образа» - брожу в потемках и то и дело натыкаюсь на что-то.  А передо мной стоит «отшельник» - красивый как языческий бог, священник католической церкви. Так же красив был архангел Михаил в Нотр-Дам…

    

- «Святой Михаил сверг Люцифера с трона

И отобрал заветную корону,

И драгоценный камень выпал из нее,

К нему направлено искание твое…»

     Пробормотала я четверостишье стоящее на письменном столе в рамке, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди.

    На молчаливый вопрос обоих мужчин, я лишь качнула головой и больше не обращая на  боль в коленях, бросилась по лестнице вверх. Я пробежала склеп и оказалась в немного сумрачном зале церкви, перед центральным нефом, который после темного подземелья, показался мне буквально залитым светом.  Напротив меня, но на недосягаемой высоте церковного витража, хорошо освещенная солнцем, предстала женщина в зеленом платье и древним ожерельем на шее. 

     Это была только игра воображения, без сомнения, но мне показалось, что камень в ожерелье засиял ярче чем Венера на утреннем небе… Изумруд.

     Рядом со мной остановился Гаэтано, и через секунду присоединился запыхавшийся отец Антонио.

     Мы, втроем, тяжело дыша после быстрого подъема по лестнице и бега по центральному проходу церкви, не обращая внимание на любопытные взгляды туристов вокруг нас, молча разглядывали витраж.

- Неужели, это то, что я думаю? – рискнула спросить я.

- Ну, это первое, что приходит в голову, - пробормотал Монтгомери. – Камень из короны Люцифера… Изумруд.  Именно за ним гонялась по всей святой земле Иманн, и нашла его заключенным в рукоять меча Саладин.

- И который, в конечном счете оказался вправленным в ожерелье, в моем сейфе, которое почему-то считается ожерельем царицы Савской. Черта с два!  Иман вытащила камень из рукояти меча, вставила в серебрённое ожерелье и придумала историю о царице Савской. 

- Они вместе ее придумали. - Поправил меня Монтгомери. 

- Кто они? - не понял отец Антонио.

- Антуан и Бланш. - Монтгомери смотрел на меня. -  Они вернулись из святой земли вместе. Вместе придумали эту легенду. Спрятали камень в ожерелье и прикрыли все девизом "Во мне дыхание вечности". Имеющий уши да услышит!  Бланш выйдя замуж за Антуана, отдала ему, своему Защитнику, меч и камень. Сделав это она была спасена. Бланш смогла сохранить голову на плечах. Приблизительно в это время стали появляться истории о замке Монсальват, Парсифале и святом Граале. Деве, Репанс де Шуа, которая имеет право носить Грааль. Они оплели подлинную историю камня и женщины таким количеством сказок, вымысла и легенд, что найти правду стало почти невозможно.  Но что дальше? Что стало с орденом Архангела Михаила? Где темная половина? 

- Темная половина? 

- Да. Свет и Тень. Бланш, влюбившись в Антуана, отдала ему меч. Следуя логике той кучи домыслов и сказок, что мы с тобой прочитали, она отдавая ему меч довольно сильно рисковала.  Возжелай он владычества на миром или бессмертия, ему нужно было только отрубить ей голову. И все. Дело в шляпе. Но их всегда два. Сначала я думал, что Темная половина это Саладин. Но нет. У него тоже была возможность отрубить ей голову. Но он этого не сделал. Значит был еще третий. Кто он? И кто это сейчас? 

- Если эту тему включить в историю камня, его стоимость на аукционе взлетит до небес, - пробормотала я. Но меня сейчас волнует другой вопрос. И отвечая на их вопрошающие взгляды продолжила.  - Если камень разделен на собственно камень, и живое существо, каким была тогда Бланш, где это живое существо сейчас? Кто это? 

     

     Они оба уставились на меня. 

    

 ФАНТАЗИЯ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

СОДЕРЖАНИЕ