Фантазия сороковая. ПАЛАЦЦО ДЕЛЛАСКАЛА

-

 ФАНТАЗИЯ СОРОКОВАЯ.   ПАЛАЦЦО ДЕЛЛАСКАЛА

   


                                                               

Фантазия тридцать девятая

                                                                              40
     У самой воды начиналась старинная лестница, на каждой ступени которой с двух сторон горели старинные фонари, отбрасывающие всполохи света на темную воду  превращая и так не совсем реальную атмосферу ночной Венеции в фантастические грезы. Как только мы ступили на лестницу перед дворцом, огромные бронзовые двери четырнадцатого века, бесшумно распахнулись – недвусмысленное приглашение. Я, держа под руку Гаэтано, медленно прошла сквозь портал дверей, словно сквозь завесу времени,  и двери бесшумно за нами закрылись. Немного помедлили  у дверей – не повернуть ли назад?! Прислуга во дворце была в наряде лакеев семнадцатого века, с пышными париками на головах. Нам любезно поклонились, приняв протянутые мной пригласительные, и предложили следовать наверх.

    На всякий случай проверила, хорошо ли  закреплена маска, и заметила, что Гаэтано сделал тоже самое. Есть какая-то поговорка  про Рим где требуется вести себя как римлянину…
     Мраморная лестница, устланная ковром, огромные бронзовые канделябры со  множеством свече бросающих мерцающий свет на  потолочные росписи, расшитые золотом портьеры, молчаливые нарядно одетые слуги, следящие  за свечами, в тоже время  готовые выполнить любое желания гостя.
 Пары, в причудливых маскарадных костюмах, ушедших эпох, которые  кружились в танце, со смехом проносясь мимо нас... Парики и бриллианты, меховые манто и тонкие брюссельские кружева… блистали в свете ярких огней, огромного бального зала, которые по-видимому занимал весь второй этаж.
    Какая-то маска приблизилась к Монтгомери, и, подхватив его под руку увлекла в круг танцующих. Он не сопротивлялся, а я осталась одна, среди пестрой толпы.

- Наконец-то я смогу познакомится с самой загадочной женщиной Франции, - тихо проговорил мужчина в смокинге и маске. «Самая загадочная женщина Франции»… - что ж, начало мне нравится! - Подумала я, а слух произнесла  – Мы знакомы?
- У хозяина дома есть преимущество – он знает своих гостей.
Я резко захлопнула веер.
- Князь Франческо ДеллаСкала, – учтиво произнесла маска.

     Передо мной стоял высокий  мужчина с неожиданно великолепной для светского фата фигурой, подчеркнутой дорогим смокингом, с густыми черными волосами и легкой сединой, которые касались плеч, и только одна серебряная прядь, нарушая порядок спадала на лоб.  Лицо, как и у всех, было закрытой черной маской, так что видеть я могла только красивый рисунок его губ, не закрытых ни усами, ни бородой, и невероятно синие глаза.  Что ж... Образ Антуана де Шарэль князю удался.
- Позвольте поприветствовать вас в моей скромной обители, графиня! – произнесло прекраснейшее творение Фидия, и немного небрежно мне поклонилось. 
- О! к чему такая скромность!  Ваша обитель, вовсе не скромна, и стоит ли лицемерить?! Это чудо архитектурной мысли прошлого и дизайнерского искусства настоящего! – вполне честно заверила его я, толи имея ввиду вид жилых помещений, толи самого князя – определение подходило к ним обоим. Потом, наконец, оторвавшись от созерцания его губ, и, вспомнив о светских приличиях, я протянула ему руку, которую тот медленно поднес к губам. Казалось бы, обычная вежливость, но у меня буквально мороз по коже прошелся – интересное ощущение. Я знала, что руки у меня красивые, да и в целом неплохо смотрюсь в этом невероятном наряде, а маска большей частью прикрывала лицо, так что в воображении князя моя скромная персона могла представляться в самом что ни на есть таинственном и прекрасном свете. Звуки вальса Штрауса, наполнявшие все пространство палаццо дополняли картину.

- Вы прекрасны, ваша светлость! – не замедлил отреагировать князь. - Вы напоминаете мне лики мадонн, на картинах мастеров Высокого Возрождения. Нежный контур лица, который не может скрыть даже пышное перо маски, задумчивый взор, наполненный манящей негой, изящный поворот головы… Мягкие губы… Тонкий стан, затянутый в зеленое платье…  И неповторимый аромат духов и вашей кожи… Что это? Вы такая на самом деле, или это всего лишь моя фантазия?
- Помилуйте, князь! Слишком пристальное внимание меня немного смущает, а подобное сравнение заставляет подозревать вас в неискренности! Уверена, в вашем окружении есть и более впечатляющие красавицы. - Я немного смутилась. Да что там! Я покраснела как школьница на первом свидании, слушая его тихий хрипловатый голос,  сердце колотилось как бешеное, голова кружилась.

-  Достойная награда победителю…
- О чем это вы, князь? – мне сразу вспомнился несчастный Фауст с его : «остановись мгновение – ты прекрасно!»
- О! на ум пришли слова какой-то старой пьесы! Но стоит ли меня винить… - он так и не отпустил мою руку, а после этих слов повторно поднес ее к губам для поцелуя. Представляю, чтобы я чувствовала, если бы не ней не было перчатки!
     Мне все время казалось, что я его знаю. Голос. Этот голос я слышала совсем недавно… Где? Когда?
- Я вижу вас окруженной сонмов ангелом, или напротив, вы могли бы быть Евой в Эдемском саду, и тогда Адаму не потребовалось бы яблоко, чтоб почувствовать себя мужчиной, графиня!
- Я не могу быть благовоспитанной итальянской мадонной и матерью - прародительницей одновременно, - прошептала я, и мягко высвободила руку, повернувшись к старинному венецианскому зеркалу.

     Пламя свечей отражалось миллиардами звезд от камней Сваровски, которыми была усыпана маска, а глаза женщины под ней, мои глаза, сияли ярче этих камней.
- Почему? И та и другая – женщины. И та и другая подарили миру не просто возможность жизни, но нечто большее, и вполне могут быть лишь зеркальным отражением друг друга! Вы могли бы позировать для Рождения Венеры Боттичелли, женщины, которая на протяжении столетий вызывает восторг и желание у всех лицезревших ее мужчин, или быть Весной на полотнах великого мастера, а может быть и были…
     Воображение, как в Нотр Дам творило волшебство. Окутывало словно бархат, ласкало и погружало в сладкое ничто.
- Осторожно, князь! Поставив меня на столь высокий пьедестал, вы рискуете не допрыгнуть до меня.
- Я научусь летать.

     Я открыла веер, и обмахнулась им пару раз. Щеки мои не просто горели, они пылали. К счастью маска закрывала большую часть лица, и мне оставалось надеяться, что внешне мне удалось остаться хоть немного менее… что? Возбужденной?! Справиться со своими мыслями я не могла, но, по крайней мере, постаралась справиться со своим языком, а в тот момент это значило для меня просто замолчать. Но я продолжила,
- Весна Боттичелли была блондинкой, князь.
    Он окинул взглядом мои темные, собранные в высокую прическу волосы, в которые частично был вплетены нити шиньона, что придавало прическе объем и красоту.
- Графиня! Едва ли для мужчины имеет значение блондинка,  стоящая перед ним женщина или брюнетка. Это распространенный миф, заставляющий тысячи женщин украшать свои волосы химсоставом, но не всегда приносящий ожидаемый эффект. Неужели вы никогда не обращали внимания на полотна Рафаэля, где склоненная голова мадонны была окружена темным каскадом волос, и признаюсь, самое сильное чувство я испытал в Дрезденской Картинной галерее, гладя на Сикстинскую мадонну, мягко ступающую на встречу человечеству. Венера Боттичелли привлекательна не потому, что блондинка, а потому что олицетворяет собой само понятие женщины, графиня.

     Я молчала. Игра, в которую играл сейчас князь была мне знакома.
- Мне удалось смутить вас, мадонна?
- Да, князь, признаться ваши слова полны противоречий, и я не в силах тягаться с вашим острым умом, чтоб дать достойный ответ, который мог бы если уж  не поразить вас, то по крайней мере заинтересовать.
    Я услышала его тихий смех, и втянула в себя едва уловимый аромат его туалетной воды. Голова кружилась как от шампанского.
    - Вы знаете, князь, что во времена Второй мировой войны Сикстинская мадонна Рафаэля находилась в простом деревянном ящике. А когда ящик открыли, перед советскими солдатами, которые нашли ее, предстала женщина, невероятной, неземной красоты с младенцем-богом на руках.  И люди - солдаты, прошагавшие пол мира и прожившие пять лет тяжелейшей войны в истории человечества, сняли перед ней фуражки и пилотки…

- Мир будет побежден красотой. - Ответствовал он.
 - А что маркиза де Сен-Клер? Она здесь? – спросила я как можно спокойней.
- Маркиза? Полагаю - да! Где-то среди гостей.
- Боюсь, у меня мало шансов ее узнать.
Князь пожал плечами, а потом окинул взглядом толпу своих гостей.- Есть в средневековых костюмированных балах что-то завораживающее, вы не находите?
- Возможно, - согласилась я и тоже окинула взглядом толпу гостей. Скорее всего, никого из этих людей я не знаю, хотя некоторых может быть и видела на нескольких светских вечеринках, куда была приглашена после смерти деда. Они смеялись, пили шампанское, танцевали… Обычное времяпровождение светской элиты любого общества. Такую сцену, уверена, в этом дворце, можно было наблюдать и триста, и пятьсот лет назад. Только одежда  была иная… Неужели я смогла бы узнать среди этих кружев и шелков, парчи и бархата маркизу де Сен-Клер?! Самостоятельно вряд ли… Я даже Монтгомери окончательно потеряла в толпе.

- Вам тоже нравится наблюдать за людьми? –Я чувствовала присутствие князя спинным мозгом.
- Тоже?
- Я нахожу это занятие прелюбопытнейшим, - усмешка скользнула по его губам. Сколько спеси,  жеманства и пренебрежения к остальным!
     Я с интересом взглянула на своего собеседника. Это была уже не игра в соблазн.
- Вот как?! На секунду у меня мелькнула мысль, что вы презираете их. Но я немедленно отвергла эту крамолу – как можно?! Это ведь ваши гости!
 - Графиня! Признаю, грешен, и не могу отказать себе в удовольствии лицезреть человеческую комедию, но в свое оправдание могу сказать, что этим недугом страдало много известных людей в истории.  Что может быть более интересным?! Видите  вон ту даму в ярко голубом платье, напоминающем греческую тунику? Это леди Кларенс, вдова похоронившая уже двух мужей и сейчас активно подыскивающая третьего. А вон того старикана в углу? Правда, похож на седеющего сатира? Виконт Монтюр! Совсем недавно он женился на женщине в три раза моложе себя, превратив и ее и свою жизнь в ад, изводя  бесконечной ревностью.
- Откуда вы знаете? – не могла удержаться я от вопроса.
- Из первоисточника, разумеется, – опять эта странная усмешка. Монтгомери сказал, что Делла Скала  сорок восемь лет. Выглядел он преотлично. 
    А значит, первоисточником может служить только виконтесса Монтюр. Я готова была поклясться, что ревную! Я, ни разу не видевшая лица князя без маски, и встретившая его первый раз в жизни менее часа назад, ревную его к женщине, с которой он «близко» знаком. Невероятно! Виной тому может служить исключительно длинный язык князя ДеллаСкала и его познание в искусстве, которое всегда подкупало меня в мужчинах. Скажу честно, мозги мужчины меня возбуждают, когда они есть, конечно.